Исследования Монгольской империи изменили представления о монголах: учёные изучают не только разрушения, вызванные завоеваниями, но и влияние империи на общества Китая, Ближнего Востока, Европы и других регионов. Монголы способствовали распространению знаний, технологий, религий и идей через географические, культурные и языковые границы Евразии.
Спор вокруг изображения пророка Мухаммеда, разгоревшийся в университете Хэмлайн, показал, почему важно изучать межрелигиозные и межкультурные контакты в Монгольской империи. Во время обзорного курса по истории мирового искусства преподаватель показал изображение из Ирана: на миниатюре XIV века пророк Мухаммед принимает первое откровение от ангела Гавриила, его лицо открыто. Администрация университета сочла изображение исламофобским и не продлила контракт с преподавателем. Решение вызвало широкий резонанс; многие учёные осудили такую трактовку, указав, что она игнорирует богатую традицию исламского религиозного искусства и изображений пророка.
Миниатюра входит в великолепно иллюстрированную рукопись «Сборника летописей» (Jāmiʿ al-tawārīkh) — всемирной истории, которую Рашид ад-Дин Хамадани составил на персидском языке и перевёл на арабский. Созданный в XIV веке труд включает около дюжины изображений эпизодов из рождения, жизни и деятельности Мухаммеда, прежде всего его героических деяний — битв и чудес, связанных с утверждением ислама. В рукописи представлены и другие пророки — от Авраама до Моисея, а также Будда, названный индийским пророком. Но никому из них не уделено столько внимания в изображениях, сколько Мухаммеду. Это была самая масштабная на тот момент попытка проиллюстрировать священную историю ислама. Рукопись создали в Иране под покровительством монгольских правителей, недавно принявших ислам, — в переломный момент мировой истории.
За изображением первого откровения Мухаммеду стоит история межкультурного диалога и сближения монголов с исламом. Миниатюра показывает, как исламская традиция расширяла границы допустимого, чтобы отвечать ожиданиям монгольских правителей средневекового Ирана, и одновременно подчёркивала важнейшие исламские положения, в том числе завершённость пророческой миссии Мухаммеда. В историческом контексте эта миниатюра позволяет судить о религиозном искусстве эпохи, а не об отношении к исламу в современном споре. Оно связано с переломным периодом, когда монгольские правители приняли ислам, а новая вера переосмыслялась в процессе их интеграции в иранское общество. Чтобы понять развитие исламского мира и его приспособление к различным условиям и правителям, важно рассматривать обстоятельства появления этой миниатюры и мир, частью которого она была.
Монгольская империя и «Сборник летописей»
Чингисхан основал Монгольскую империю, а его преемники расширили её владения. На пике могущества она простиралась от Кореи до Венгрии и от Ирака до Сибири, способствуя передвижению людей по Евразии и связывая разные культуры. Культурный и материальный обмен продолжался и после разделения империи на четыре ханства с центрами в Китае, Центральной Азии, Поволжье и Иране. Последнее из них, известное как государство ильханов, почти столетие господствовало в восточной части исламского мира. Оно охватывало территории современного Ирана, Ирака и Азербайджана, а также часть Турции. Хотя в современном восприятии монгольские завоевания часто связывают с массовыми разрушениями и насилием, созданная монголами империя также содействовала широкому культурному и материальному обмену.
Иран под властью монголов, особенно Тебриз, стал центром передачи знаний через всю Евразию, прежде всего между Китаем и исламским миром. При монгольских дворах собирали знатоков и носителей разнообразных знаний и технологий — астрологии, медицины, истории и географии; там присутствовали представители разных религий и предсказатели. В такой среде Рашид ад-Дин (умер в 1318 году), персидский еврей, врач по образованию, принявший ислам, выдвинулся и стал влиятельным визирем.
Доступ Рашид ад-Дина к многочисленным письменным и устным сведениям из разных частей Евразии сыграл важную роль в создании «Сборника летописей». Среди его источников были буддийские монахи, рукописи на санскрите, латыни, иврите, китайском, арабском и персидском языках, монгольские устные предания и царские архивы. В главах сборника рассказывается о доисламском Иране и возникновении ислама, Европе, Китае и монголах.
Для читателей многие сведения были новыми. Например, глава об Индии содержала самое точное и подробное на тот момент в исламском мире описание жизни Будды и буддийских догматов. Рашид ад-Дин сознательно сохранил зачастую противоречивые исторические версии, бытовавшие у разных народов Монгольской империи, и выстроил параллельные хронологии. Рукопись завершили при жизни Рашид ад-Дина, вероятно, в его собственной тебризской мастерской и, возможно, под его наблюдением. «Сборник летописей», ставший возможным благодаря новой взаимосвязанности Евразии под монгольской властью, отражал масштабный замысел монголов о всемирном господстве. Его создали вскоре после официального принятия ислама при дворе; на содержание сборника заметно повлиял постепенный процесс сближения ислама и монголов.
Пророк, монгольская власть и религиозный диалог
В книге об изображениях пророка Мухаммеда историк искусства Кристиане Грубер показывает, что миниатюры «Сборника летописей», где пророк представлен как поставленный Богом военный и политический лидер, должны были перекликаться с представлением монгольских правителей о небесном избрании Чингисхана. Монголы верили, что Вечное Небо (по-монгольски tenggeri), верховное небесное божество, даровало Чингисхану благословение, защиту и исключительное право на всемирное господство. Поэтому правители Ирана могли увидеть сходство между своей верой в небесную поддержку царского дома и изображением божественной поддержки Мухаммеда. Мусульманские художники стремились создать такой образ священной истории ислама, который был бы убедителен и для монголов.
Эти изображения были лишь частью широкого межкультурного диалога между мусульманскими и монгольскими взглядами на мир после обращения монголов в ислам. Рашид ад-Дин играл центральную роль в попытках мусульман приобщить монголов к своей культуре. Пророк Мухаммед занимал важное место не только во всемирной истории Рашид ад-Дина, но и в его философских и богословских трактатах. Развитие исламской теологии (каляма) и её сближение с философией греческого происхождения в XII–XIII веках способствовали появлению нового философски осмысленного образа пророка — человека с совершенной душой и просветлённым разумом.
Эти интеллектуальные изменения создавали общую почву для межрелигиозных споров и одновременно усиливали соперничество между мусульманами, иудеями, христианами и, возможно, буддистами. Последние прибывали в Иран из евразийских центров буддийской учёности, чтобы пользоваться покровительством монголов, и пытались обратить правителей в буддизм.
Трактаты Рашид ад-Дина отражают пересечение интеллектуальных и религиозных процессов в восточном исламском мире с динамичной религиозной средой монгольского двора, где соперничали разные вероучения. Ханы охотно устраивали межрелигиозные диспуты. Они служили развлечением, позволяли оценить духовных лиц и учёных, приезжавших ко двору, а также продемонстрировать собственную интеллектуальную силу. Многие философские и богословские труды Рашид ад-Дина оформлены как ответы на вопросы, заданные ему во время таких встреч или после них.
Эти сочинения отражают необычайное культурное и религиозное разнообразие Евразии под властью монголов: среди участников были суннитские и шиитские учёные, христианские и китайские врачи, буддийские монахи. Вопросы задавали и сами монгольские правители, особенно покровитель визиря — султан Олджейту. Его интерес к религиям проявился в собственных духовных переменах: в младенчестве его крестили по-христиански, затем он получил буддийское образование, после чего принял суннитский ислам — сначала ханафитского, позднее шафиитского толка, — а в итоге перешёл в шиизм-двунадесятничество.
Богословские труды Рашид ад-Дина показывают не только его стремление полемизировать с представителями других религий — особенно с буддистами, верившими в переселение душ, и единоверцами-иудеями, — но и его постоянные усилия приобщить монгольскую элиту к исламу. Он стремился сформировать у монгольских покровителей новое монотеистическое мировоззрение, излагая исламские верования так, чтобы они находили отклик у монголов. Образ пророка Мухаммеда играл в этом ключевую роль.
Спор о пророчестве и статусе правителя
Один из самых обширных трактатов Рашид ад-Дина вырос из придворного спора о том, как Мухаммед получил откровение через ангела Гавриила. Именно эту сцену изобразили художники «Сборника летописей» и именно эту миниатюру показали в университете Хэмлайн. Спор произошёл в лагере султана Олджейту после того, как тот пригласил мусульманских учёных. На вопрос правителя, почему мусульмане считают Мухаммеда совершеннейшим пророком, учёные ответили: посланники (расуль), такие как Мухаммед, получали откровения через ангелов, тогда как пророки более низкого ранга (наби) — непосредственно, без посредничества ангелов. Олджейту спросил, чем откровение через посредника лучше непосредственного.
По словам Рашид ад-Дина, на этих встречах Олджейту высказывал блестящие замечания и нередко ставил учёных в тупик, хотя монгольский султан был неграмотен и недавно принял ислам. Застигнутые врасплох вопросом, учёные попросили время на размышление. Олджейту решил превратить спор в состязание: учёные должны были подготовить один ответ, а сам султан — другой, при помощи Рашид ад-Дина. Победитель получал почётное одеяние от проигравшей стороны. Так появился «Султанский сборник» — длинный трактат, приписываемый Рашид ад-Дину, а точнее Олджейту. В нём рассматриваются степени пророков, различие между откровением и вдохновением, доказательства завершённости и превосходства пророческой миссии Мухаммеда и другие темы.
Произошёл ли этот обмен именно так, как его описывает Рашид ад-Дин, или был плодом его воображения, определить трудно. Вместо этого можно рассматривать такие «диалоги» как отражение взаимодействия двух способов мыслить. Они показывают, что, официально приняв ислам, монгольские правители пришли в новую религию с определёнными ожиданиями. Они рассчитывали, что их собственный священный статус как потомков Чингисхана будет признан и укреплён. Чтобы способствовать обращению монголов в ислам, мусульманские посредники между культурами, такие как Рашид ад-Дин, учитывали некоторые монгольские ожидания. Они умело использовали исламские и персидские религиозно-политические идеи и при этом хорошо знали монгольские традиции.
Вопрос о непосредственном или опосредованном пророческом откровении был связан с приобщением монголов к исламу. Монголы верили, что Чингисхан и его преемники обладали особой связью с tenggeri, небесным божеством, и общались с ним напрямую. Поэтому вопрос о связи с божественным имел для них особое значение. Если Мухаммед был высшим пророком, как верили мусульмане, то, с точки зрения монголов, он должен был общаться с божественным напрямую, как, по их убеждению, это делал Чингисхан. В «Султанском сборнике» говорится, что Мухаммед общался с божественным как через ангелов, так и непосредственно — например, во время вознесения на небеса.
Рашид ад-Дин не ограничился тем, что поддержал стремление своего монгольского покровителя признать первенство Мухаммеда. Он использовал этот вопрос, чтобы включить сакральный статус самого Олджейту в исламскую систему и тем самым отвести монгольским правителям место в её религиозно-политической иерархии.
Обсуждению доказательств пророчества Мухаммеда в «Султанском сборнике» предшествует введение, посвящённое основаниям для признания сакрального положения самого Олджейту — исключительно удачливого, творящего чудеса и наделённого святостью царя. В трактате Олджейту становится подобием пророка Мухаммеда в статусе султана — благодаря собственному рациональному уму и богоданному вдохновению. Его неграмотность, как и неграмотность Мухаммеда, представлена как признак интуитивного знания, дарованного Богом. На монетах имя Олджейту писали как «Мухаммад Худабанда» — «раб Бога».
Сочетание богословия и представлений о священной царской власти подчёркивает и композиция трактата. «Султанский сборник» начинается рассказом о чудесном рождении Олджейту, после которого закончилась тяжёлая засуха, а завершается другим сочинением — о загробной жизни и воскресении, где описана необыкновенная участь, ожидающая просветлённую душу султана. Исключительная жизнь Олджейту и доказательства его священного царского статуса обрамляют рассуждение о пророческой миссии Мухаммеда.
Рашид ад-Дин создавал для монгольского покровителя образ исламской священной царской власти, но взамен требовал принять её ограничения. Монгольские правители могли быть священными царями, но не пророками. Они должны были признавать основополагающее для ислама убеждение, что Мухаммед был последним пророком. Одна из главных целей «Султанского сборника» состояла в том, чтобы утвердить его исключительное положение среди людей — и пророков, и царей.
Как миниатюра соединяет две традиции
Рассмотрев миниатюру, где пророк получает первое откровение, можно увидеть диалог между монголами и исламом. С одной стороны, художники по-новому представляли монотеистическое послание Мухаммеда, делая его созвучным монгольскому мировоззрению: пророк показан как герой, которому помогает Бог и который отправляется распространять веру. Такой образ позволял провести параллель с Чингисханом. С другой стороны, изображения знакомили монгольских зрителей с важными положениями ислама, включая роль откровения, переданного через посредника. Акцент на образе Мухаммеда также наглядно утверждал его положение последнего пророка, превзойти которое не могли ни Чингисхан, ни другие монгольские священные цари.
За изображением откровения Мухаммеду стоит история межрелигиозного и межкультурного перевода и обмена, охватывающего всю Евразию. Эта история заслуживает места в любом курсе всемирной истории.